О, сломан кубок золотой! душа ушла навек!
Скорби о той, чей дух святой — среди Стигийских
рек.
Гюи де Вир! Где весь твой мир? Склони свой темный
взор:
Там гроб стоит, в гробу лежит твоя любовь, Линор!
Пусть горький голос панихид для всех звучит бедой,
Пусть слышим мы, как нам псалмы поют в тоске
святой,
О той, что дважды умерла, скончавшись молодой.

«Лжецы! Вы были перед ней — двуликий хор теней.
И над больной ваш дух ночной шепнул:
Умри скорей!
Так как же может гимн скорбеть и стройно петь о той,
Кто вашим глазом был убит и вашей клеветой,
О той, что дважды умерла, невинно-молодой?»
_Peccavimus_: но не тревожь напева похорон,
Чтоб дух отшедший той мольбой с землей был
примирен.
Она невестою была, и Радость в ней жила,
Надев несвадебный убор, твоя Линор ушла.
И ты безумствуешь в тоске, твой дух скорбит о ней,
И свет волос ее горит, как бы огонь лучей,
Сияет жизнь ее волос, но не ее очей.

«Подите прочь! В моей душе ни тьмы, ни скорби нет.
Не панихиду я пою, а песню лучших лет!
Пусть не звучит протяжный звон угрюмых
похорон,
Чтоб не был светлый дух ее тем сумраком смущен.
От вражьих полчищ гордый дух, уйдя к друзьям,
исчез,
Из бездны темных Адских зол в высокий мир
Чудес,
Где золотой горит престол Властителя Небес».

Сонет 127

Прекрасным не считался черный цвет,
Когда на свете красоту ценили.
Но, видно, изменился белый свет, —
Прекрасное подделкой очернили.
С тех пор как все природные цвета
Искусно подменяет цвет заемный,
Последних прав лишилась красота,
Слывет она безродной и бездомной.
Вот почему и волосы и взор
Возлюбленной моей чернее ночи, —
Как будто носят траурный убор
По тем, кто краской красоту порочит.

Но так идет им черная фата,
Что красотою стала чернота.

Мать, топор тащи, сейчас козла резать будем 

Она была полураздета,
И со двора нескромный вяз
В окно стучался без ответа
Вблизи от нас, вблизи от нас.

На стул высокий сев небрежно,
Она сплетала пальцы рук,
И легкий трепет ножки нежной
Я видел вдруг, я видел вдруг.

И видел, как шальной и зыбкий
Луч кружит, кружит мотыльком
В ее глазах, в ее улыбке,
На грудь садится к ней тайком.

Тут на ее лодыжке тонкой
Я поцелуй запечатлел,
В ответ мне рассмеялась звонко,
И смех был резок и несмел.

Пугливо ноги под рубашку
Укрылись: “Как это назвать?”
И словно за свою промашку
Хотела смехом наказать.

Припас другую я уловку!
Губами чуть коснулся глаз;
Назад откинула головку:
"Так, сударь, лучше… Но сейчас

Тебе сказать мне что-то надо…”
Я в грудь ее поцеловал,
И тихий смех мне был наградой,
Добра мне этот смех желал…
Она была полураздета,
И со двора нескромный вяз
В окно стучался без ответа
Вблизи от нас, вблизи от нас.

Ей было пятнадцать лет. Но по стуку
Сердца - невестой быть мне могла.
Когда я, смеясь, предложил ей руку,
Она засмеялась и ушла.

Это было давно. С тех пор проходили
Никому не известные годы и сроки.
Мы редко встречались и мало говорили,
Но молчанья были глубоки.

И зимней ночью, верен сновиденью,
Я вышел из людных и ярких зал,
Где душные маски улыбались пенью,
Где я ее глазами жадно провожал.

И она вышла за мной, покорная,
Сама не ведая, что будет через миг.
И видела лишь ночь городская, черная,
Как прошли и скрылись: невеста и жених.

И в день морозный, солнечный, красный -
Мы встретились в храме - в глубокой тишине:
Мы поняли, что годы молчанья были ясны,
И то, что свершилось,- свершилось в вышине.

Этой повестью долгих, блаженных исканий
Полна моя душная, песенная грудь.
Из этих песен создал я зданье,
А другие песни - спою когда-нибудь.

Джек подошел к зеркалу, разглядывая свое отражение. Усталым взглядом на него смотрел мужчина лет сорока. Трехдневная щетина ни чуть не украшала его. Глубокие морщины, потухшие серые глаза, местами редеющие волосы - все говорило о его возрасте. Кажется, он выглядел даже старше своего. Джек жутко устал. Ему хотелось спать, но он продолжал смотреть на мужчину в зеркале. Прошло некоторое время прежде чем он заметил женщину, стоявшую в дверном проеме.
“Милая, завтра рано вставать” - словно пропела женщина, ласково улыбаясь.
Девочка пятнадцати лет кивнула, отрываясь от зеркала и поспешно скрылась в своей комнате.

тебя зовут Алиса. ты сидишь в кресле, отодвинутом к стене. твоя комната. она тебе осточертела. черно-белые обои с повторяющимся рисунком, жутко неудобный диван (странный цвет. песок.), стол, растянувшийся вдоль стены у окна, открытый шкаф купе с отвратительным рисунком, ненужный телевизор у стены. кажется, только кресло тебя устраивает. ты удобно расположилась в нем, поджав колени к груди. устало вздохнув, ты закрываешь глаза, отпустив голову. что с тобой не так? 

Я — буря, я — пропасть, я — ночь, Кого обнимаю — гублю. О, счастие вольности!.. Прочь! Я больше тебя не люблю!

день скорби по Францискуникто не знает почему ты умеря правда пыталась помочь 

день скорби по Франциску
никто не знает почему ты умер
я правда пыталась помочь 

Мальчики, не верьте, что в раю нет деревьев и шишек. Не верьте, что там одни облака. Верьте мне, ведь я Старая Птица, и молочные зубы сменила давно, так давно, что уже и не помню их запах. 
Мысленно с вами всегда, Ваш Папа Стервятник.

кажется, я выгляжу как трансмне нравится
кажется, я выгляжу как трансмне нравится

кажется, я выгляжу как транс
мне нравится